Юлия Ефременкова старается понять, почему суд и службы опеки не решились лишить родительских прав Мондезира Свет-Амура.
Я полагалась на суд. Я думала: там работает прокурор, есть службы опеки, есть закон.
Они разберутся. Они увидят доказательства. Они защитят интересы моих детей.
Я ошибалась.
Мне доложили о решении. Я не присутствовала в зале суда ,потому что мой адвокат Одинцовский суд отказался дважды провести конференцию по видеосвязи из-за заболевания Кристиана !
Я не была там. Я не слышала слов биоотца . Возможно, он что-то говорил. Возможно, он что-то обещал. Но за его спиной было полтора года молчания и 800 тысяч долга. Могут ли обещания перевесить факты?
Этого человека, который не видел своих детей полтора года. Который не знает, как они выросли, чему научились, какие у них привычки и страхи. Который ни разу не появился, не позвонил, не спросил: «Как вы там?». Который уже 8 месяцев не выплачивает алименты. Задолженность — 800 тысяч рублей.
Я не понимаю.
Я не виню суд. Я не виню службы опеки. Я просто не могу понять логику этого решения. На основании чего можно поддержать человека, у которого внутри — пустота? У которого нет ни одного подтверждения, ни одного свидетельства, ни одного поступка, который бы говорил: «Я помню, что у меня есть дети»?
Меня предупреждали: лишение родительских прав — это крайняя мера. Что сразу не применяют. Я была к этому готова. Но я не была готова к тому, что его не ограничат даже в правах. Что он останется отцом на бумаге, хотя фактически он не существует для детей!
Я буду подавать апелляцию. Я пойду до конца. Я не могу остановиться, потому что я — их мать. И я обязана бороться за их права!
Нет комментариев